Амон Тобин в Москве

Моя статья для сайта Полит.ру.

Существует мнение, что продукция британского лэйбла Ninja Tune давно уже потеряла новизну и оригинальность, а о ее экспериментальности говорить и вовсе неуместно. И действительно, она делается по устоявшимся законам жанра, согласно представлениям о том как должна звучать “экспериментальная электронная музыка”. Однако кредит доверия, выданный публикой Ninja Tune, столь велик, что концерт ди-джея и музыканта Амона Тобина (одного из главных музыкантов лейбла), собрал приличную толпу в минувшее воскресенье в клубе "Икра". И не случайно.

Тобин родился в Бразилии, но еще в детстве переехал с родителями в Лондон, где открыл для себя джаз, фанк и хип-хоп. В середине 90-х он решил взяться за сэмплер и под псевдонимом, взятым из романа Стивена Кинга, записал несколько пластинок, после чего его заметил лэйбл Ninja Tune, на котором Амон Тобин уже под своим именем выпустил свой первый альбом “Bricolage”. В нем и определилось характерное звучание Амона Тобина - смесь джангла, босса-новы и батукады - бразильской музыки из детства музыканта. Далее, от альбома к альбому, латиноамериканские влияния постепенно уступали место более мрачной и вязкой урбанистической музыке. Сет Амона Тобина в Москве - прямое тому подтверждение.

Как часто бывает с исполнителями электронной музыки, на концерте Амон Тобин представил программу, отличающуюся от той, что содержится на его альбомах. Люди, пришедшие насладиться высокохудожественной нарезкой из старых джазовых пластинок и закрученными сэмплерными пассажами, были немало удивлены, когда Амон Тобин отыграл двухчасовой сет, состоящий из брутального, несщадно порезанного драм’н’баса, насаженого на живую нитку спотыкающегося ритма. Сверху - небрежно наложены сэмплы из старых джазовых и фанковых композиций, а снизу - кипящая лаву, их которой и дело выкристализовывается ритм и мелодия, чтобы спустя несколько тактов вновь расплавиться.

Хотя музыкальный материал не был характерен для записей самого Тобина, принцип нарезки и перемешивания исходников - краеугольный камень отношения артистов лэйбла Ninja Tunes к музыке. Началось все с основателей лэйбла - дуэта Coldcut в середине 90-х. Сам же подход оформился в стиле, названном cuts, т.е., дословно “нарезка”. Ди-джей берет старые пластинки с узнаваемыми хитами или просто узнаваемой музыкой, такой как фанк, джаз, диско, босса-нова, саундтреки и диалоги из фильмов, сэмплирует отдельные фрагменты, а потом складывает все это в музыкальный орнамент поверх вязкого неторопливого хип-хоп бита. Часто эти фрагменты просто грубо стыкуются друг с другом, даже не образуя единой композиции (как делает, например, Kid Koala - еще одного именитый “родственник” Амона Тобина из семьи Ninja Tunes).

Любопытен факт, что музыка cuts, вторичная по своей сути, в живых выступлениях ди-джеев неожиданно смыкается с идеологией free jazz'а. Она напоминает первичный бульон, где в процессе свободной импровизации возникают музыкальные структуры, которые потом вновь ломаются, возвращаясь в состояние первичного хаоса. Самое интересное и в cuts, и во free jazz'e находится на "границе сред". Разница лишь в том, что в музыке cuts в качестве музыкантов-импровизаторов выступают сэмплы и ритмы.

Коллективное бессознательное

Моя статья для сайта Полит.ру.

Неделю ретро-рока, отмеченную выступлениями Девендры Банхарта и группы the Strokes, завершил концерт Animal Collective - нью-йоркских шаманов пост-рока, любителей животных и Матери-природы.

Те, кто пришел на концерт в звериной маске (именно в масках обычно предстают участники “звериного коллектива”), просчитались - музыканты не стали наряжаться и показали свое истинное лицо. При этом звериного накала было хоть отбавляй.

Animal Collective многие считают едва ли не самым интересным явлением в современной музыке и ставят на передний край неофолк волны. Что бы они не делали - а музыканты эволюционировали через эмбиентные записи песен у костра и нойзовые перфомансы, в которых могли использоваться любые самые неожиданные звук окружающего мира, от альбома к альбому переходя к более-менее традиционным “песенным” музыкальным формам - любые их работы неизменно попадали в центр внимания.

Итак, на сцене четверо - два гитариста, барабанщик (который большую часть концерта отыграл стоя) и бородатый человек с сэмплером. Концертная программа отличается от альбомных записей большей хитовостью и наличием номеров с четкой структурой “куплет - припев” и мелодиями, напоминающими то исполнителей 50-х годов (вроде Бадди Холли), то U2 или Дэвида Боуи образца альбома “Let’s Dance”. В размеренных наплывах сэмплерного и гитарного шума угадываются и медленные лиричные “баллады”, и резвые композиции. Не будем забывать, что мы имеем дело с коллективом животных - так что в их песни то и дело вплетаются звериный вой и крики. Да и припев нередко предсталвяет ритмическую последовательность не то обезьяньих криков, не то дельфиньих писков.

К середине концерта “хитовость” испаряется - нойз одерживает верх. Группа словно бы сползает в безумие, в какое-то первобытное состояние. В эпоху верхнего палеолита их композиции определенно бы занимали первые места в хит-параде. Сэмплер извергает злобный скрежет, музыканты складывают инструменты, оставляя их шуметь, берут микрофоны и начинают кричать, плясать шаманские танцы и сходить с ума.

Многие считают Animal Collective частью волны “New weird folk” и ставят в один ряд с Девендрой Банхартом, CocoRosie и другими исполнителями психоделрческого фолка. Но сами музыканты, знающие друг друга еще с детства, никогда толком не могут рассказать о корнях и внешних влияниях своей музыки. Единственное, что неприемлемо для них - так это приставка "ретро-". Animal Collective уверяют, что делают музыку настоящего момента, да и в понятие “психоделический” вкладывают иной смысл - для них это яркое переживание мира существование здесь и сейчас. Когда видишь, с каким упоением они извлекают невообразимый шум из своих инструментов, охотно веришь в это.

Девендра Банхарт: вождь неофолка

Моя статья для сайта Полит.ру.

Ностальгия по волшебным психоделическим шестидесятым и семидесятым столь ощутимо накрыла отечественную публику, что на представителей ретророк-волны обратили внимание промоутеры московских клубов - и наперебой стали предлагать громкие имена. На этой неделе московские меломаны разрываются между концертами the Strokes, Аnimal Collective и Девендры Банхарта. И хотя основной успех пришелся на долю первых, выступавших во вместительной Горбушке, немалую аудиторию, заполнившая в воскресенье клуб “Апельсин”, привлек молодой сонграйтер и лидер движения “неофолк” Девендра.

Слава Банхарта - худого бородатого юноши с длинными спутанными волосами и точкой-бинди меж бровей - парадоксальна. В 2002 году этот бездомный парень из Калифорнии записал свои песни при помощи допотопного четырехдорожечного пульта, аккомпанируя себе на гитаре. На запись обратил внимание Майкл Джира - известный продюсер и лидер андерграундной группы-легенды the Swans - и выпустил первый альбом Банхарта на своем лэйбле c подходящим названием Young God. С тех пор Банхарт считается одним из главных фигур течения под названием “Неофолк” или “Новый странный фолк”, объединяющее таких музыкантов как Джоана Ньюсом, Суфьян Стивенс, Cocorosie, возраждающее концепцию и звучание психоделической музыки хиппи 60-х. Аутсайдерская по своей сути, эта музыка превратилась в одно из самых модных музыкальных направлений последних лет, и пока что не подает никаких признаков дряхления. Скорее всего, здесь сказывается усталость публики от геройства и “глэма”, неизменно присутсвующего в поп- и рок-музыке последних двадцати лет.

Несмотря на то, что последний альбом он записывал во внушительной компании, которую сам называет “семьей” и которая едва поместилась на обложке диска, на московском концерте Девендра выступил в “камерном” составе: барабанщик-перкуссионист, гитарист и девушка - басистка. При этом сохранилось одно из главных достоинств записей Банхарта - здесь никогда нельзя понять, какие инструменты звучат и кто подпевает, если, конечно, не смотреть в этот на музыкантов. Сама музыка здесь отходит на второй план, пренебрегая обычным для рок-группы набором - барабаны, бас и гитара. Она напоминает циновку, сплетенную из грубых, но приятных растительных волокон. Инструменты “включаются” произвольно. Главное здесь - это голос Девендры - очень пластичный, вибрирующий, вобравший американский кантри-блюз с одной стороны и латиноамериканские традиции - с другой. (Девендра много лет прожил в Венесуэле и среди любимых музыкантов называет, в частности, Каэтано Велозо).

Обычно Банхарт играет босиком в простой одежде, сидя прямо на полу, но на московском концерте Банхарт и его гитарист были одеты в черные брюки, белые рубашки и жилетки, что напоминало иллюстрации к раннему периоду истории Нового Света. Но общее впечатление от облика группы Банхарта - бродячие музыканты. Они очень живописны и несколько не вписываются в атмосферу клуба - гораздо органичней эти люди смотрелись бы на открытом воздухе, например, на Грушинском фестивале. Конечно, в том случае, если бы в 60-е - 70-е у нас слушали не Галича, а Боба Дилана.

В перерывах между песнями Девендра непринужденно распивал водку с соком и общался с публикой, с детской непосредственностью показывая свое знание русского слэнга. В отличие от большинства гастролеров, он совершенно не торопился отыграть программу и покинуть сцену. И это понятно: в образе молодого хиппи-полубога пребывать на сцене вполне комфортно. В какой-то момент Девендра царственным жестом пригласил людей из зала исполнить их собственные песни. Смельчаки нашлись - и вот уже “отец неофолка” аккомпанирует им на барабанах и подпевает.

Торорпиться Банхарту действительно некуда - вот уже много лет он бездомный, живет в разных местах, и даже неожиданная известность не заставила его перейти к оседлой жизни. Он не считает себя принадлежащим к какому-либо времени или месту, рассуждает о том, что в каждом мужчине есть женщина (и наоборот), в связи с чем охотно переодевается в женские платья, исповедует ньюэйджевую “собственную религию”, замешанную на индуизме и многочисленных психоделических опытах.

Никогда нельзя сказать точно, говорит ли он всерьез или сочиняет на ходу свои истории. Например, когда он рассказывает о том, как записывался вой волка на песне “Mama Wolf”: “Наша скрипачка сказала, что дома держит волка и может привести его в студию, чтобы тот повыл в записи. Якобы она знала какой-то секрет, как с ним обращаться, но когда волка притащили, то он долго отказывался выть. И только тогда, когда скрипка заиграла высокие ноты, он сделал то, что от него и требовалось”.

Самого Банхарта часто обвиняют во вторичности. Его андрогинная манера пения напоминает критикам то Марка Болана, то Билли Холидэй. Когда видишь Девендру на сцене вблизи, ореол “божественности”, как всегда бывает в таких случаях, теряется, и образ его порой кажется наигранным, а сам он - сильно переоцененным. Так или иначе, молодой сонграйтер с экзотическим индийским именем, данным родителями в честь их духовного наставника, и харизматичным обликом, продолжает обращать людей в свою религию.